"Вот он: дом номер 25", - подняв голову подумал про себя короткий,
задумчиво почесывая бороду, "А ведь завтра, когда он уедет и я его
больше не увижу - дом уже не будет таким же. Да, безусловно, останется
старая потертая дверь, останется старый вонючий и редко-когда-работающий
лифт, наконец цифра 25 будет цифрой 25, не 24 и не 26, но общее
ощущение изменится. Все мы, тысячи умов, организмов составляем некую
экосистему нашего маленького городка, и вот он скоро уедет, экосистема
пострадает. К счастью восстанавливаться она будет недолго."
За этими рассуждениями сам того не замечая наш герой поднялся по лестнице, достал потертый ключ, повернул его в замке и направлялся уже к кнопке лифта. Коридор ведущий к лифту отдавал зловещей тишиной, лампа, как и подобает всем лампам в таких коридорах не менее зловеще мигала. Или же, может это была просто тишина, спокойствие которое присуще всему в 3 часа ночи, а атмосфера "страха", даже "ужаса" была ничем иным как разыгравшаяся фантазия и печаль.
"Мда... водка - яд", - усмехнувшись протянул короткий, и нажал на кнопку вызова лифта. Наконец, дверцы лифта отворились, и машинально за своими раздумьями парень нажал на кнопку 14 этажа.
"А ведь мне уже 24 года, может подорваться и уехать с ним? В конце-концов он мой единственный друг. Любви у меня тут нет, есть лишь маленькая комнатка с небольшим баром, любимой кроватью, да уютным балконом"
Лифт приехал на 14 этаж и войдя в квартиру он продолжил свои размышления:
"Может и вправду поехать? А с другой стороны, что я буду делать там? Да и экосистема нашего городка не переживет потерю уже двух человек."
С этими мыслями он плюхнулся даже не раздевшись на кровать и уснул. Все, что он видел во сне, вернее чувствовал - запах гари. Явный намек на завтрашнюю поездку к вокзалу, где кроме паровозов "живут" бомжи и неудавшиеся путешественники. Ему виделись грязные деды, который казалось бы спять обернувшись в собственную бороду, виделись ему и чумазые мальчишки смиренно просящие милостыню, виделись ему, наконец, горы саквояжей которые грузят на поезда и отправляют в даль.
Все утро лил проливной дождь, тротуары превратились в кашу, вода тормозила движение. Вооружившись зонтами жители спешили кто куда: молодые на работу, старушки просто догуливали свой век или хотели посмеяться еще хоть чуть-чуть над светом и семенили в больницы. Сойдя с тротуара в переулок короткий увидел длинного - во всей красе стоящего под неловким, слегка косым навесом: на нем был надет новенький, выглаженный костюм и, даже, галстук! Слева от него, ровным строем стояло три саквояжа - все его пожитки.
- Ну и отвратительнейшее утро сегодня, давай помогу, - поприветствовал короткий своего товарища и взял один из саквояжей.
- Не ты ведь уезжаешь неизвестно куда, не зная что тебя там ждет. Я даже о месте о таком до того, как меня пригласили туда работать не знал. Где-то в Европе!
- Тебе я вижу, тоже не очень хорошо, хех. Смотри, не наша ли это машина едет?
К друзьям подъехало самое обычное такси желтого цвета, таксист, небритый, слегка смуглый выпалил что-то вроде приветствия и помог уложить багаж.
Идя по серой платформе они не обращали ни на что внимание, ни на гул, ни на общую грязную обстановку, оба были погружены в себя. Короткий, ловко вытащил свободной рукой пачку сигарет из внутреннего кармана и закурил:
- Ты знаешь, что курение убивает? - спросил длинный
- Рак по снисходительной цене! - воскликнул короткий и шумно рассмеялся.
Вскоре оба друга разразились чистым смехом, отчасти для того, чтобы последние несколько метров до вагона не были такими несчастными и мрачными.
- Ну, вот и все, - посмотрел в глаза своему другу длинный.
- Да, вот и все, - выпустил с горечью сигаретный дым короткий.
- Прощай Керри Ваймс - сказал протягивая руку длинный.
- Прощай Майк Эванс, - принял руку короткий.
Керри, докуривая сигарету смотрел как его друг протягивает контроллеру билет в один конец и затаскивает свои пожитки в поезд. Когда Майк наконец скрылся в дверном проеме Керри спокойно развернулся и пошел к выходу с вокзала. Короткое их прощание ощущалось обоими как последний взгляд на усопшего перед тем как закроют его гроб. Может быть, когда они назвали друг друга по именам, друзья сами того не замечая пустили тот самый полный горечи взгляд, ведь имя - единственное, что у нас никогда не отнимут. Оно дается в самом начале, при рождении, является основной характеристикой каждого, и остается до самого конца. Даже после смерти своего хозяина оно остается на гробовом камне, до тех пор, пока забвение не настигнет память, а ветер не сотрет высеченные буквы с мрамора.
За этими рассуждениями сам того не замечая наш герой поднялся по лестнице, достал потертый ключ, повернул его в замке и направлялся уже к кнопке лифта. Коридор ведущий к лифту отдавал зловещей тишиной, лампа, как и подобает всем лампам в таких коридорах не менее зловеще мигала. Или же, может это была просто тишина, спокойствие которое присуще всему в 3 часа ночи, а атмосфера "страха", даже "ужаса" была ничем иным как разыгравшаяся фантазия и печаль.
"Мда... водка - яд", - усмехнувшись протянул короткий, и нажал на кнопку вызова лифта. Наконец, дверцы лифта отворились, и машинально за своими раздумьями парень нажал на кнопку 14 этажа.
"А ведь мне уже 24 года, может подорваться и уехать с ним? В конце-концов он мой единственный друг. Любви у меня тут нет, есть лишь маленькая комнатка с небольшим баром, любимой кроватью, да уютным балконом"
Лифт приехал на 14 этаж и войдя в квартиру он продолжил свои размышления:
"Может и вправду поехать? А с другой стороны, что я буду делать там? Да и экосистема нашего городка не переживет потерю уже двух человек."
С этими мыслями он плюхнулся даже не раздевшись на кровать и уснул. Все, что он видел во сне, вернее чувствовал - запах гари. Явный намек на завтрашнюю поездку к вокзалу, где кроме паровозов "живут" бомжи и неудавшиеся путешественники. Ему виделись грязные деды, который казалось бы спять обернувшись в собственную бороду, виделись ему и чумазые мальчишки смиренно просящие милостыню, виделись ему, наконец, горы саквояжей которые грузят на поезда и отправляют в даль.
Все утро лил проливной дождь, тротуары превратились в кашу, вода тормозила движение. Вооружившись зонтами жители спешили кто куда: молодые на работу, старушки просто догуливали свой век или хотели посмеяться еще хоть чуть-чуть над светом и семенили в больницы. Сойдя с тротуара в переулок короткий увидел длинного - во всей красе стоящего под неловким, слегка косым навесом: на нем был надет новенький, выглаженный костюм и, даже, галстук! Слева от него, ровным строем стояло три саквояжа - все его пожитки.
- Ну и отвратительнейшее утро сегодня, давай помогу, - поприветствовал короткий своего товарища и взял один из саквояжей.
- Не ты ведь уезжаешь неизвестно куда, не зная что тебя там ждет. Я даже о месте о таком до того, как меня пригласили туда работать не знал. Где-то в Европе!
- Тебе я вижу, тоже не очень хорошо, хех. Смотри, не наша ли это машина едет?
К друзьям подъехало самое обычное такси желтого цвета, таксист, небритый, слегка смуглый выпалил что-то вроде приветствия и помог уложить багаж.
Идя по серой платформе они не обращали ни на что внимание, ни на гул, ни на общую грязную обстановку, оба были погружены в себя. Короткий, ловко вытащил свободной рукой пачку сигарет из внутреннего кармана и закурил:
- Ты знаешь, что курение убивает? - спросил длинный
- Рак по снисходительной цене! - воскликнул короткий и шумно рассмеялся.
Вскоре оба друга разразились чистым смехом, отчасти для того, чтобы последние несколько метров до вагона не были такими несчастными и мрачными.
- Ну, вот и все, - посмотрел в глаза своему другу длинный.
- Да, вот и все, - выпустил с горечью сигаретный дым короткий.
- Прощай Керри Ваймс - сказал протягивая руку длинный.
- Прощай Майк Эванс, - принял руку короткий.
Керри, докуривая сигарету смотрел как его друг протягивает контроллеру билет в один конец и затаскивает свои пожитки в поезд. Когда Майк наконец скрылся в дверном проеме Керри спокойно развернулся и пошел к выходу с вокзала. Короткое их прощание ощущалось обоими как последний взгляд на усопшего перед тем как закроют его гроб. Может быть, когда они назвали друг друга по именам, друзья сами того не замечая пустили тот самый полный горечи взгляд, ведь имя - единственное, что у нас никогда не отнимут. Оно дается в самом начале, при рождении, является основной характеристикой каждого, и остается до самого конца. Даже после смерти своего хозяина оно остается на гробовом камне, до тех пор, пока забвение не настигнет память, а ветер не сотрет высеченные буквы с мрамора.
Комментариев нет:
Отправить комментарий